Steadfast Tin Soldier (joanerges) wrote,
Steadfast Tin Soldier
joanerges

Як есесмани у наших городах копирсалися. З окультною метою

Ну ось і наукове підтвердження для мого фантастично-історично-гумористичного оповідання :)

Автор: Ейкхоф М.
Оригінальна назва: «Романтика 1001 ночи» за восточным фронтом? Микроисторическое исследование раскопок СС-Аненербе в Соленом (Украина, 1943 гг.)
Опубліковано: Археологія. – 2010. – № 2. – С. 107-117. [засновники журналу: Національна академія наук України, Інститут археології НАН України]




Летом 1943 года нидерландский доисторик Ф.С. Бурш по приглашению окружного комиссара (Гебитскомиссара) Днeпропетровска СС-Бригаденфюрера Клауза Селцнера и научной службы СС-Аненербе (нем. Ahnenerbe — наследие предков) организовал экспедицию в расположенное южнее Днепропетровска с. Соленое. Там он с июня по сентябрь раскапывал три кургана. Полностью следуя политике Аненербе, Бурш в своих исследованиях применял самые современные методы. В течение раскопок на него произвели сильное впечатление украинское население и культура. Однако к более близкому знакомству с местными жителями или сотрудничеству с украинскими учреждениями по археологическим исследованиям он не стремился. Конечной целью было и осталось с помощью археологических раскопок легитимизировать завоевание Украины Германией, а также применяемую там политику истребления населения.

В Западной Европе раскопки СС-Аненербе под Соленым вскоре забылись. В 1974 г. историк М.Н. Катер в книге об Аненербе заключил, что СС в Украине раскопок не производил. То, что на самом деле раскопки произвoдили, показали исследования в Германии и в Нидерландах лишь в середине 90-х гг. Оказалось, что документация и несколько находок из раскопок находятся на складе Государственного музея древностей в г. Лейден, т. е. в том музее, где Бурш работал консерватором. Эти материалы Бурш и его коллеги по окончании раскопок перевезли в Лейден для дальнейшей обработки. В 1944 г. в результате этого была опубликована статья, которая, однако, не упоминается ни в одном археологическом издании и, вероятно, осталась неизвестной.

В этой статье автор намерен изложить, что происходило вокруг раскопок СС-Аненербе в Соленом, и стремится опровергнуть доминирующие взгляды на эти раскопки, противопоставляя им украинские. С этой целью были проведены беседы, с одной стороны, с непосредственными и косвенными свидетелями из Соленого, с другой — с археологами в Киеве и Днeпропетровске. При этом исходным пунктом является тот факт, что археологические реалии могут оказывать объединяющее или же разъединяющее действие в зависимости от настроения, умения и желания. В Европе XIX—XX вв. подобные процессы объединения и разъединения зачастую происходили в национальном контексте. Существовали и «контринтерпретации»: оценка археологических проявлений также происходила в региональных и сверхнациональных рамках и к тому же определялась политическими, культурными, этнически-расовыми или религиозными взглядами. Поэтому некоторые решили, что археологические места можно назвать «sites of conflict in the con struction of multiple pasts». Автор искал доказательства подобных конфликтов касательно курганов под Соленым, задавая следующие вопросы. В рамках какой исследовательской программы ими интересовался Аненербе? Как их оценивали в Советском Союзе местные жители и украинские археологи? Какой эффект на эту местную оценку и на украинские научные традиции оказал интерес СС-Аненербе? Можно ли говорить о взаимодействии, а если да — в каком плане?




Нидерландский археолог среди украинцев.

Во время пребывания в Украине Бурш писал отчеты о поездках для нидерландскоязычного нацистского журнала De Waag. Отчеты имели анекдотический характер и описывали общество без евреев. Бурш не упоминал, что больше, чем за год до его прибытия, между 9 и 12 февраля 1942 г., в районе Соленого Einsatzgruppe согнала и расстреляла 49 евреев, в том числе 13 детей, 21 женщину и 15 мужчин.

Характерен для взглядов Бурша отчет о его поездке на двухколесной запряженной лошадьми коляске в обществе «нескольких» украинцев: «Прежде всего, это мне дало возможность поближе наблюдать жизнь населения». Договорились выехать в сторону Днепра. По пути Бурш пообедал у «добропорядочных крестьян» и записал: «С трогательной заботливостью старушка нам приготовила обед: густой русский суп с многими овощами, потом сложенные в треугольники блины со сметаной». Стало поздно и ясно, что до Днепра добраться уже немыслимо, и было решено вернуться. При возвращении в ту же хату их опять начали кормить. Бурш, наевшись прошлый раз, больше кушать не мог. Он записал: «Из неудобного положения я спасся тем, что поднял обе руки вверx жестом, который все поняли и приняли общим смехом».

Несмотря на понимаемый язык жестов, Бурш остался посторонним человеком, что ясно, прежде всего, с тех моментов, когда он сам непосредственно оказывался свидетелем немецкого террора. В одной из статей он упомянул расстрел немецкими властями «нескольких непоколебимых партизан в нашей деревне». Он удивился, что супруги расстрелянных унесли их тела «вполне сдержанно», не пустив слезу. Бурш, не пожелав или не сумев углубиться в психику этих женщин, заметил: «Жесткий этот народ...».

Именно потому, что Бурш находился среди украинцев, экспедиция в Украину произвела на него очень сильное впечатление и затронула основы его нацистского мировоззрения. В течение раскопок он вместе со своими сотрудниками — художником В.Й. де Бооне и переводчиком-фотографом Ф. ван Мером — жил в хате на главной улице Соленого, предоставленной им Гебитскомиссаром, о бывших жильцах которой ничего не известно. В записях Бурша упоминаются такие удобства, как центральное отопление, электричество, проточная вода, а также кухарка и кучер.

Пребывая в Соленом, Бурш, как уже известно из отчета поездки на коляске, был под впечатлением украинских обычаев и традиций. Население он описал как «интеллигентное, по внешности нам родное». Но общение с местными совсем не потрясало его вдохновленные расовым мышлением чувства превосходства, хотя могло бы быть иначе.

Как показывают сообщения Sicherheitsdienst (SD, Служба безопасности), у немецких солдат уже зимой 1941/1942 гг. возникли сомнения в правдивости немецкой расистской пропаганды о русских и украинцах. Действительность за фронтом выглядела не так, как утверждала эта пропаганда. Население оказалось и дружелюбным, и одаренным, а к тому же воинственность Красной Армии внушала уважение. Тем не менее, находились и солдаты, не поддающие сомнению пропаганду, как и Бурш, что доказывают его частная переписка, а также научные и пропагандистские издания о раскопках. В сентябре 1943 г. он вернулся в Голландию, по собственным словам, «закаленным национал-социалистом»: его мировоззрение, соединяющее науку и национал-социализм, было лишь подкреплено археологическими, физически-антропологическими и этнографическими наблюдениями.

Бурш как в статьях в De Waag, так и в частных письмах ссылался на основу нацистского мировоззрения, т. е. на ту мысль, что внутри человечества существовало расовое неравенство и что важнейшие культурные различия можно объяснить с расовой точки зрения. При встречах с местными жителями систематически выдавались расовые классификации. Таким образом было создано расстояние и подкреплено неравенство. О расовом составе украинцев Бурш в De Waag утверждал: «С расовой точки зрения население Украины смешано, но бросается в глаза сильный элемент северной расы, по крайней мере кажущийся европейским».

Бурш отличал четыре главных типа: народных немцев (Volksduitschers); тип, производящий «северное впечатление»; «монгольский» и с «татарской кровью». Разные типы были им запечатлены с помощью этнографических портретных фотографий. Однако, наверное из-за нехватки времени, его подход не стал систематическим. Для него и его сотрудников узнавание расовых типов на практике осталось чем-то вроде настольной, хотя и не совсем невинной игры. Найденное между ним и украинцами родство Бурш мог игнорировать, поскольку нашел также расовое смешение. Поэтому все положительное, что он испытывал в Украине, он объяснял иностранным происхождением, как воздействие «северной расы».

Высокомерное отношение Бурша к украинцам подкреплялось колониальной системой отчета. Экспедиция Аненербе была поддержана так называемой Нидерландской восточной компанией (Nederlandsche Oostcompagnie, NOC). Это созданное в 1942 г. нацистское учреждение вносило нидерландский вклад в так наз. «колонизацию» завоеванной нацистской Германией Восточной Европы, опираясь на примеры более раннего времени — того периода, когда Индийский архипелаг был колонизирован нидерландской VOC (Объединенной восточной компанией, Verenigde Oostindische Compagnie). Однако разработанную в 1900—1941 гг. в нидерландской Индии и направленную на долгосрочное воспитание аборигенов к самостоятельности так наз. этическую политику Бурш не воспринимал как призыв к руководству: согласно его взглядов, в Украине на управление народом требовалась твердая, справедливая рука. Сходство проявилось в иконографическом плане. Бурш и его сотрудники ходили в Украине в обычных белых льняных костюмах колониального стиля и тропических шлемах, что иногда приводило к неожиданностям: однажды на прогулке по окрестностям их остановила местная полиция, принявшая их за английских летчиков.




СС-Аненербе и археология Украины.

Не удивительно, что при Третьем рейхе страдало традиционное археологическое исследование немецкого до- и протоисторического общества. Идеалом национал-социализма являлась «ge-sellschaftbezogene» (поддерживающая отношения с обществом) наука, в связи с чем было стремление поставить археологические исследования в сверхнациональные германские рамки. Тем не менее, британский археолог-историк Триггер в 1989 г. в книге «History of Archaeological Thought» сделал вывод, что, несмотря на нацистский идеал построения нового мирового порядка, немецким археологам не удалось создать империалистическую археологию, хотя, тем не менее, они произвели экстремальный вариант уже существующей националистической археологии. Однако такое представление о немецкой археологии до 1933 г. правдиво только отчасти. Германия в странах древности имела уже долгую традицию политически мотивированных археологических проектов явно империалистического характера, в которых одновременно главную роль играла научность.

При археологических исследованиях в Италии, Греции и Оттоманской империи Немецкий археологический институт (Deutsches Archaologisches Institut, DAI) применял самые современные методы раскопок. При этом немцы считались «носителями культуры», обладающими бoльшими правами на объект исследования — древние народы, чем нынешние жители тех стран, где производились раскопки. И DAI направлялся не только в страны древности. В 20-е гг. была разработана программа по исследованию следов германских массовых переселений внутри Европы, от Испании до Украины. Кроме того, в период между Первой и Второй мировыми войнами Германия произвела «West-forschung» и «Ostforschung». В этом междисциплинарном исследовании германского характера находящихся вне Германии территорий, подтверждающем территориальные претензии в Западной и Восточной Европе, основная роль была уделена доистории.

После 1933 г. эти традиции можно было продолжать без излишних содержательных изменений. При Третьем рейхе практика археологии в особенности определялась двумя новыми, конкурирующими между собой учреждениями: Ведомством Розенберга (Amt Rosenberg) и СС-Аненербе. Последнее учреждение, имеющее большеe отношениe к данной статье, в 1935 г. было создано в Берлине Рейхсфюрером-СС Г. Гиммлером, Рейхсбауэрн-фюрером Р.В. Даррэ и нидерландско-немецким языковедом Г. Виртом. Амбициозные и выборочные цели учреждения касались исследования, содержания и оживления как культурного, так и генетического наследия арийских предков. В деятельность учреждения, совпадающую на практике в основном с личными интересами самого Гиммлера, вошли, прежде всего, астрономия, индогерманистика, этнография, история и германская археология. В первые годы после создания учреждение под руководством В. Сиверса развивалось в научную службу СС. Археологическое отделение вскоре стало предметом гордости всей службы. Ведущие университетские доисторики, в том числе Г. Янкун, согласились произвести раскопки, в то время, как в другие области науки были привлечены в основном лица, считающиеся по тогдашним научным нормам лжеучеными. СС-доисторики считали, что, благодаря их вкладу, снизился псевдонаучный характер СС-Аненербе. Например, за несколько лет они добились увольнения из учреждения Вирта, воспринятого всеми как псевдоученого.

После начала Второй мировой войны Аненербе опять изменилось: некоторые отделения занимались в концлагерях медицинскими опытами, в которых, по всем известным данным, доисторики СС-Аненербе непосредственно не участвовали. Однако и для них Вторая мировая война оказалась переломной. На оккупированных территориях они разработали археологическую политику, в рамках которой организовали в Восточной Европе «Sicherstellung» (заверение) культурных достояний. На самом деле речь шла об эвфемизме для хищения культурных ценностей, так как в основном те собрания или их части, которые считались германскими, были увезены. После начала Второй мировой войны Янкун в качестве заведующего отделением по раскопкам (Abteilung Ausgrabungen) мог определять программу Аненербе по раскопкам. Не давая ограничить национальными границами территорию его исследования, Янкун определил цель для археологов Аненербе: исследовать индогерманские корни европейских народов. После того, как Янкун в 1942 г. стал начальником Особой команды Янкуна (Sonderkommando Jankuhn), он получил возможность направить эту программу на археологию южной России и Украины. Особое внимание уделялось археологическому наследию викингов и южнороссийской готской империи, в том числе под Киевом и вдоль Днепра.

Когда Бурш в феврале 1943 г. получил в Гааге приглашение Янкуна произвести раскопки в Украине, недалеко от Днепра, несомненно он почувствовал, что сбылась мечта. Он получил возможность приобрести знания о доистории территории, к которой долгое время голландцы не имели доступа и которая, по содержательным профессиональным причинам, была ему и его близким коллегам дорога. Эти причины касались вопроса о происхождении доисторического нидерландского «народа кубков». Доисторики, работавшие в первой половине ХХ в. в Государственном музее древностей в Лейдене, долгое время придерживались мнения, что этот «народ кубков» произошел из южной России. Вовлеченность Янкуна в СС-Аненербе совсем не мешала Буршу, который уже в сентябре 1940 г. решил сочетать свою археологическую деятельность с политической в пользу национал-социализма. На основе научных до- и протоисторических знаний им было развито идеализированное представление о прошлом, в котором центральное место занимало расово чистое сообщество, которое было для него утопическим идеалом. Частично потому, что в начале 30-х гг. занимаясь два семестра в Германии, он думал, что лишь национал-социалисты в состоянии осуществить этот идеал.

Сотрудник Бурша де Бооне в 1996 г. об исследовании в Соленом упомянул: «Того, чего искали, мы не нашли», что в своем отчете о раскопках в 1944 г. отметил и Бурш. Он писал, что «естественно» он интересовался следами «наших германских предшественников», в особенности готов и викингов. Но по структуре и содержанию (могилам и посуде) исследуемых курганов он вскоре понял, что это ему не удастся.

Оказалось, что курганы были бронзового века и в одном находятся скифские останки. Хотя ему было трудно скрыть свою разочарованность, Бурш, оптимистичный как всегда, говорил о «перспективных достижениях», так как можно было связать находки с европейской культурой кубков. Отталкиваясь от существующих уже давно у лейденских коллег представлений о том, что культура кубков пришла с востока на запад, он утверждал, что движение шло в противоположном направлении. Ссылаясь на недавнее немецкое нашествие, спровоцировавшее его раскопки, он заявил: «В растерянности великого южнороссийкого простора, фактически предоставлены самим себе, вымирали носители культуры кубков, европейцы и, вероятно, люди северной расы, веками, практикуя земледелие и скотоводство, наверное оттого, что они, будучи немногочисленными, вошли в оригинальное монгольское население. Очевидно, все снова и снова для южной России оправдывается: не ex oriente, но ex occidente lux!».

Таким образом, Бурш отошел от традиционных лейденских взглядов и приблизился к украинской программе исследований Янкуна. К подходу Янкуна также подключились избирательные научные интересы Бурша, открыто различающего находки первого ранга (т. е. германского происхождения) от материалов второго ранга (т. е. другого происхождения). К тому же выводы Бурша служили опорой позиции Гиммлера в том, что в доисторическое время российские территории изначально были населены северогерманскими племенами, которые потом смешались со славянским населением, тем самым потеряв свою лидирующую роль.

Относительно того, что поворот во взглядах Бурша на происхождение «народа кубков» был уступкой или следствием давления со стороны Янкуна или других сотрудников СС-Аненербе, данных нет. Наоборот, Бурш со стороны заказчиков испытывал поддержку и поощрение. Его отношения с Янкуном носили дружески-коллегиальный характер. По пути в Днепропетровск, остановившись в Берлине, они, так по крайней мере Бурш писал супруге, «очень уютно поужинали». Контакты поддерживались и в Украине. Известно, что Янкун посетил раскопки под Соленым. Даже после того, как у Бурша yстановили желтуху и с конца июля до начала августа в течение 16 дней его лечили в больнице Днепропетровска, и там его посетил Янкун. Такой ход дел проливает иной свет относительно традиционного взгляда на СС-Аненербе, а именно, что в этой организации доисторики, делая мелкие уступки идеологии, создавали себе пространство для объективного исследования. Здесь Бурша и Янкуна, скорее, можно назвать активными научными участниками в новой политической системе, представляющейся им как великолепный расовый проект.




Исследование курганов под Соленым.

В то время, как Бурш в начале июня начал исследовать три кургана под Соленым, и он сам, и его СС-заказчики ожидали, что самый крупный из них лишь по впечатляющему размеру обязательно окажется германским. Это убеждение выросло из идеи, что немецкое расширение в восточном направлении было предназначено природой и повторяет передвижения народов прошлого.

Три исследованных кургана были частью комплекса, состоявшего примерно из 50 насыпей. Самый крупный был высотой 4,5 м и 35,0 м в диаметре. Перед коллективизацией этот курган был собственностью местного попа и поэтому назывался Попова Могила. Сам Бурш раскопки закончить не мог. 18 сентября 1943 г. их пришлось прекратить из-за того, что Красная Армия слишком близко подошла к Соленому. Его сотрудник де Бооне утверждал, что буквально было слышно фронт.

Для раскoпoк Бурш имел в распоряжении 20 украинских каторжников. В течение раскопок их число сократилось до девяти по неупомянутым Буршом причинам. После войны, во время его судебного дела в Голландии, Бурш заявил, что охранники каждое утро приводили, днем охраняли и вечером отвозили каторжников в лагерь, им не описанный [Бурша 1 марта 1948 г. приговорили к пяти годам с учетом предварительного заключения. Его условно выпустили 1 сентябра 1948 г. после двух лет и пяти месяцев заключения].

Заключенные, в том числе и молодые девушки, работали по 12 час. в день. Бурш также рассказал, что Герц, Ortskommandant Соленого, не разрешал их обижать, тем более бить. Они работали «лопатой, которую голой ногой должны были вдавливать в жесткую глину» . Бурш также упомянул, что каторжники обычно были в хорошем настроении и пели грустные песни.

Нынешним местным жителям известно, что немцы раскопали три кургана. Самый крупный ранее был виден из села. По всей видимости, копали каторжники, которых увозили на работу рано утром и забирали очень поздно. Также был передан тот факт, что каторжников содержали в подвале здания немецкого Ortskommandantur. Сельских жителей не допускали к месту раскопок, что впоследствие обросло слухами: даже рассказывали, что там ищут золото. Местное население, конечно, интересовали раскопки: после того, как в одном из курганов нашли детскую могилу, там ночью были возложены цветы, упомянул Бурш.

Видимо, то значение, которое придавало кургану Аненербе, деревенским жителям было неизвестно. Исчезнувшая в настоящее время насыпь является lieu de memoire о немецком присутствии в Украине. Один очевидец даже назвал холм местом уничтожения евреев.

После 1943 г. крупный курган, прорытый двумя траншеями и с тех пор называемый Разрытая Могила, больше не трогали. В середине 50-х гг. он был снивелирован, чтобы освободить поле для кукурузы. Несколько десятилетий спустя территория стала использоваться для земледелия, что в направленном на прогресс Советском Союзе часто встречалось. Данные о раскопках не сохранились ни в краеведческом музее Соленого, ни в Историческом музее Днепропетровска. В этом, наверное, сыграло роль то, что устроенный Ведомством Розенберга в ноябре 1942 г. в Киеве как начальник украинского Landesinstitut fur Vor- und Fruhgeschichte (Национального института по до- и протоистории) археолог Р. Штампфусс не разрешил Буршу изучать коллекцию музея последнего.

Штампфусс обиделся за то, что он лишь «auf Umwegen» (косвенно) узнал, что Бурш по заказу СС производит раскопки в Украине. По крайней мере, Бурш не успел узнать о том, что созданный в 1849 г. Исторический музей в Днепропетровске имеет традицию раскопок c 1837 г.22, как и не узнал о крупномасштабном исследовании, произведенном в 1930-е гг. под руководством Дмитра Яворницкого в долине Днепра перед постройкой ДнепроГЭС.

Группа европейских археологов в 1930-е гг. с интересом наблюдала, как в Советском Союзе отдалялись от системы «трех веков» деления доистории (каменный, бронзовый и железный века) и на основе историко-материалистических принципов исходили из общественных формаций (племенная, феодальная); та же группа озабоченно наблюдала принудительное переселение советских археологов Сталиным. Но Бурш не относился к той группе археологов. Еще менее он был в курсе того, что в 1930-е гг. в Советском Союзе производились исследования этногенеза.

Так как русскоязычные источники ему были недоступны, он ссылался только на немецкие издания, например, русского эмигранта М.И. Ростовцева. Таким образом, ничего ему не мешало утверждать, что применяемый им при раскопках курганов в Соленом метод квадратов, будучи западноевропейским достижением, представил южнороссийскую древность в новом свете.

Археологические издания после 1945 г. о раскопках СС в Украине молчали. Примером может служить вышедший в 1991 г. каталог «Gold der Steppe. Archaologie der Ukraine» («Золото степу. Археологія України»), Schleswig. Тот факт, что в Советском Союзе долгие годы не давали возможности исследовать соединение науки с идеологией, еще больше подкрепил наложение табу и стыд на немецкой стороне. Также нежелательно было утверждать, что раскопки СС были высокого качества. Но раскопки СС и менталитет, в котором они были произведены, не остались без следа. В 1950-е гг. в Советском Союзе производились археологические исследования с тем, чтобы разрушить миф о германском культурном расширении.




Заключение.

Анализ раскопок Бурша в Украине для Аненербе проясняет, по крайней мере, то, что археологическая экспедиция, очевидно, была связана с нацистской политикой истребления населения Украины. Раскопки служили обоснованием расистского мировоззрения, легитимизирующего эту политику уничтожения.

Тема отношений между геноцидом и археологией важна, но в научной литературе редко обсуждается. Что касается археологии СС-Аненербе и Холокоста, на теоретическом уровне не трудно найти связи. Внутри организации существовал идеализированный взгляд на германское прошлое, по которому «германское» настоящее, во имя будущего, необходимо защищать всеми, в том числе и самыми радикальными средствами. Особое место занимают описания Буршом деревенской жизни в Соленом. С одной стороны, они похожи на западноевропейские описания райских садов из прошедших времен, с другой, обращая особое внимание на предполагаемую жесткость украинцев, он мог романтизировать массовое убийство на практическом уровне как выражение естественного поведения и таким образом создал себе «антропологию» геноцида. Очень значимый приложенный Буршом к одной из своих статьей в журнале De Waag рассказ о казацком атамане Бен Али, который одному немецкому офицеру, не поверившему, что он убивает в неделю по 20 жертв («евреев и большевиков»), заехав через несколько дней, вручил мешок с 20 головами. Бурш приметил: «Тут романтика 1001 ночи — все еще действительность».

NB Оцифровано с просветительской целью в рамках проекта "Архив партии". Авторские права принадлежат автору и/или уполномоченым им лицам. Точка зрения автора не обязательно совпадает с мнением хозяина этого ЖЖ.
Tags: military, Вторая Мировая, архів партії, их нравы, метафізика, цікаві досліди, історія
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments